--- title: "Sumedhātherīgāthā: Сумедха тхери гатха (Тхеригатха 16.1, Маханипата)" date: 2025-12-12 author: "Administrator" categories: - name: "Переводы" url: "/translation.md" - name: "Статьи" url: "/article.md" --- # Sumedhātherīgāthā: Сумедха тхери гатха (Тхеригатха 16.1, Маханипата) *Перевод с пали и английского: Евгения Евмененко* В граде Мантавати Дочь главной супруги царя Конча Была обращена в Учение подвижниками. Добродетельная, излагающая ясно, Воспитанная в ученье Будды, Со знаниями великими, Она приблизилась к отцу и матери, промолвив: «Вы оба мне, пожалуйста, внемлите. Я очарована Ниббаной! Все сферы бытия не вечны, Даже небесные. Что говорить про чувств услады? Пусты они, и радости в них мало, Зато таят в себе огромные терзанья. Услалы чувств горьки, как яд змеиный. Пускай и превозносятся глупцами, Они в Нираю увлекают их надолго, Стенающих. Приумножающие зло, Скорбят потом в уделах низших, Гонимые последствиями дел дурных; Глупцы не сдержанны ни в теле, ни в уме, ни в речи. По скудоумию себе страдания творят, О том не помышляя; Не зная об Учении И не вникая в истины, что благородны. Те истины, что Будда величайший возвестил, Неведомы им, мама; Существованьем заворожены, О возрожденье средь богов мечтают. Не вечны и небесные обители, Изменчивы они. Однако не пугаются того глупцы, Рождаясь вновь и вновь. Четыре сферы низших есть, Две сферы, что непросто обрести. Для павших вниз, в Нираю, Немыслимо монашество принять. Даруйте оба разрешенье мне на постриг, Дабы смогла я десять сил обресть; К мирскому не имея тяги, Отрину я рождение и смерть. В чём существования отрада В нечистом, сущности лишённом теле? Во имя разрушения жажды к существованию Даруйте разрешенье мне на постриг. В мир наконец явился Будда, Злосчастья время миновало Пришла счастливая пора; От добродетели и возвышенной жизни Не откажусь, пока дышу я!». Так молвила Сумедха матери с отцом: «Я пищу принимать не буду, До той поры, пока живу я в доме; Пусть смерть возьмёт меня к себе». Рыдала мать, охваченная горем, За нею начал причитать отец; Старались вразумить её, Но та легла на пол дворца. «Встань, о дитя, К чему скорбишь ты? Сосватана ты в Варанавати Великолепному царю Аникаратте, Ему ты будешь отдана. Царицей станешь главною, Возлюбленной женой Аникаратты; А постриг, добродетель и возвышенная жизнь — Трудны для исполненья, о дитя! Владычество над царством, Богатство и всесилие — Испей же чашу удовольствий, Пусть свадьба состоится, о дитя!» «Не будет так, — Сумедха отвечала, — Всё бытие пустотно; А замуж не пойду: Умру — иль постриг я приму. К чему лелеять это тело — Нечистое, зловонное, Сочится жидкостью что изо всех отверстий, Труп будущий, собранье нечистот? Известна истина о теле мне; На что скелет мне этот неприглядный, Струящаяся кровью плоть, Добыча для червей и птиц, К чему оно мне? Сознания лишённое, Недолго тело существует; Его на кладбище везут сородичи, Отбрасывая в отвращенье, Словно старое бревно. Вид трупа вызывает отвращенье Даже у матери с отцом, Которые бросают его, пищу для червей, В землю, — Что говорить о чужаках? Простаки захвачены телом, Сущности лишённым, Грудой сухожилий и костей, Зловонным, Наполненным слезами, калом, гноем и слюной. Вскрытое, наизнанку вывернутое, Источает тело смрад; Он невыносим настолько, Что даже мать родную ужаснуть способен. Прозрев в явлений сердцевину, В стихии, совокупности и сферы — Страдательные, обусловленные, Имеющие рождение своей причиною, Как я могу супружества желать? Пусть моё тело день за днём Пронзают триста копий острых В течение столетья — Я согласилась бы на это истязанье, Если бы вело оно меня к концу страданья. Тот, кто прозрел в слова Учителя, Смирится с пыткою любой. О, как длинна сансара, И в ней нас истребляют раз за разом. Узреть возможно истребление в любом уделе — Небесном иль земном, Среди животных, асуров и голодных духов, в Нирае — Повсюду различимо истребленье то. Расправами полна Нирая Для тех, кто омрачён умом, И даже у богов укрытья не найти; Нет счастия превыше, чем Ниббана. Они сумели обрести Ниббану При помощи того, кто силами десятью владеет; К мирскому не имея тяги, Отринули рождение и смерть. В день этот самый я, отец, должна отречься, Не нужно мне никчёмное богатство! Мне безразличны страсти — Они подобны рвоте для меня, Обрубку пальмы, срезанной под корень». Пока она так говорила, Аникаратта, кому она обещана была, Из Варанавати прибыл В назначенное для помолвки время. Тогда Сумедха в руки нож взяла, Остригла волосы свои прекрасные, густые; Закрывшись у себя в покоях, Достигла первой джханы. Когда она так созерцала, Аникаратта в город прибыл; Закрывшись у себя в покоях, Сумедха взращивала восприятие непостоянства. Пока она свой пестовала ум, Аникаратта быстро по лестнице взбирался; Украшенный, наряженный, С ладонями, соединёнными в анджали, Он стал просить Сумедху: «Владычество над царством, Богатство и всесилие — Испей же чашу удовольствий, Чувственное счастье в мире трудно обрести! Я царство отдаю в твоё распоряженье, Богатством наслаждайся, подаянья раздавай; Ты не кручинься, Мать с отцом твои страдают тоже». Сумедха, к чувственным усладам равнодушная И заблуждение стряхнувшая с себя, Так отвечала: «Чувств услады не радуют меня, Узрела я угрозу в них. Мандхата, царь четырёх континентов, Шествовал путём потакания страстям; Он умер неублаготворённым, С желаниями неисполненными. Пусть дождь из драгоценностей семи Прольётся с неба в десяти направлениях — Он не утолит страстей, И люди ненасытными погибнут. Страсти подобны копьям, плахе палача, Подобны голове змеиной; Пылающие, словно головня, Скелет со снятой кожей. Изменчивы, непостоянны страсти, Огромные страдания несут, Великая отрава; Напоминают раскалённый шар, Источник бедствий, созревающий в страданье. Услады чувств подобны дерева плодам, Ошмёткам мяса; Словно товары те, что взяты в долг, Как сновидения, призрачны они. Мечам и копьям подобны страсти, Они как хворь, как опухоль, нарыв, Как раскалённые уголья, Источник бедствий, душегуб. Страданий много в страстях скрыто, Они были обозначены преградой. Оставь меня, прошу! К блужданью по мирам пристрастья не имею. Что для меня способен сотворить другой, Чья голова у самого в огне пылает? Когда старение и смерть нас настигают, Их нужно сокрушить». Сумедха распахнула дверь; Увидев мать с отцом и Аникаратту, Сидящих на полу И утопающих в слезах, Промолвила: «Длинна сансара для глупца: Вновь и вновь он слёзы проливает, Оплакивая без начала и без края погибшего отца, Брата убиенного И погибая сам. Припомни океан пролитых слёз и крови, Припомни молоко, испитое тобою; Сансара эта без начала и без края, Блуждают существа в ней, Костьми загромождая землю. Задумайся, Сколько ты пролил и слёз, и крови: Их больше, чем воды в четырёх океанах; Припомни кости, потерянные в течение одного эона, Их груда высотой с гору Вепуллу. Сансара без начала и без края Обширней, чем земля вся в Джамбудипе; Сложить захочешь семечки колаттхи на ней, Сравнивая их с числом своих матерей, Последних будет больше всё равно. Сансара без начала и без края Обширней, чем число травинок, палок, листьев; Разделить захочешь их на кусочки в четыре дюйма, Сравнивая их с числом отцов своих отцов, Последних будет больше всё равно. Задумайся ты об ослепшей черепахе, Что плавает в бездонном океане: Как трудно головою ей попасть В узкий хомут, плывущий где-то наверху; Сравнима с этим редкость человеческих рождений. Узри тело подобным комку пены, Тленным, сущности лишённым; Узри изменчивыми совокупности, Памятуй о бедствиях низших миров. Памятуй о тех, кто плотью наполняет кладбища, Возрождаясь то там, то здесь, вновь и вновь; Памятуй об опасности крокодила, Об истинах четырёх. Когда Неумирающее открыто, Для чего пить горечь пяти отрав? А ведь услады чувств более жгучи, Нежели горечь пяти отрав. Когда Неумирающее открыто, К чему испепелять себя страстями? Все радости страстей — как огненная лава, Она горит, клокочет и бурлит. Коль есть свобода от вражды, К чему вы привечаете своего врага — услады? Они нещадные каратели, Как наводнения, пожары, разбойники, цари И люди, вам не милые. Когда Освобождение открыто, К чему себя опутывать страстей цепями? Тот, кто чувств усладами объят, Сам не желая, идёт к своей погибели. Пылающий факел травяной опалит того, Кто не желает выпустить из рук его; Факелу подобны услады чувств, Сжигающие всех, кто держится за них. Во имя низменного счастьица страстей Возвышенное счастье отвергать не надо; Не будь подобным рыбе, что наживку проглотила, Не ввергни в бездну горести себя. Среди страстей живя, ты страсти укрощай; Сидящей на цепи собаке ты подобен: Услады чувств способны растерзать тебя, Как оголодавшие чандалы собаку. Страдания бескрайние сокрыты в чувств усладах; Не счесть ума страданий, если потакать им Ты отрекись от них, Таких недолговечных. Когда открыто Нестареющее, В чём смысл страстей, Ведущих к увяданью? Рождение в любом уделе с хворью и погибелью сопряжено. Узри: открыто то, что не стареет и не гибнет, Нестареющее, Неумирающее, Лишённое печали, Свободное от вражды, ограничений, От колебаний, страха и горенья. Снискали многие его, И в наши дни оно доступно Для тех, кто устремление имеет, Но не для тех, кто рвеньем обделён». Так говоря, Сумедха, Отрады в составном не находя, Швырнула свои волосы на пол, Аникаратту вразумляя. Тогда поднявшийся Аникаратта, Сложив ладони у груди в анджали, Просил отца: «Дай позволение Сумедхе, чтоб постриг приняла; Она сумеет обрести свободу, в истину прозрев». Благословенье матери с отцом приняв, Она ушла в скитания, подталкиваемая скорбью и боязнью; Шесть высших знаний обрела, Непревзойдённые плоды, Ещё во время обученья. Чудесна, восхитительна Ниббана, Что обрела прекрасная принцесса. Припомнив свои прошлые обители, Она в последний раз поведала о них: «Во времена Благословенного Конагаманы Мы, девушки три, Подали на жилище новое для Сангхи. Десять, сто, тысячу, сто тысяч раз Затем мы возрождались в мире дэвов, Что говорить о человеческих уделах? Средь дэвов мы могущественны были, Что говорить о человеческих уделах? Царицею была я у владыки с семью сокровищами, Сокровищем-женой его была». Вот в чём причина, вот в чём корень Того, что с первой встречи В ней зародились ликование от Дхаммы И упоение Ниббаной. Деянья таковы обретших веру В возвещённое обладателем бескрайней мудрости, — Они пресыщаются существованием; Пресытившись, они становятся бесстрастными.