В последние десятилетия в буддизме Тхеравады поднялись «пуристические» настроения, призванные очистить Палийский Канон от «поздних наслоений» которые, потенциально, «его искажают». Такая позиция также подспудно подразумевает то, что Будда выдал некий исчерпывающий корпус наставлений, который, в своей идее, как бы чисто сам по себе завершает труд Будды по распространению и утверждению Учения, и мол таково было его намерение — сохранить только этот корпус, и именно поперёк этому намерению пошли монахи древности. Я в общих чертах попробую показать, что это не просто ложно, но и прямо противоположно тому, что мы видим в самих же суттах, и какую идею насчёт своего наследия Будда действительно имел на уме. Это лишь краткий анализ, призванный показать конкретную линию рассуждения, которая, на мой взгляд, очевидна настолько, что, парадоксально, полностью упускается из виду.
Итак, в Книге Единиц Ангуттара Никаи мы находим перечень сутт, которые утверждают того или иного монаха как высшего в чём-либо. Там мы читаем:
– …среди монахов, которые объясняют в подробностях то, о чём было сказано кратко, является Махакаччана.
(АН 1.197)
Здесь следует особенно отметить следующее: этот ничем не примечательный отрывок говорит нам о том, что была целая группа монахов, которые подробно (!) объясняли смысл того, что было вкратце сказано Буддой (!). Досточтимый Махакаччана был высшем из таких монахов; касаемо оного, переместимся, например, в МН 138 (Уддесавибханга сутта), где мы читаем:
«И вскоре после того как Благословенный ушёл, монахи подумали: «Итак, друзья, Благословенный поднялся со своего сиденья и ушёл в свою хижину после того, как дал краткую сводку, не дав подробного объяснения значения. Кто сможет объяснить это подробно?» Затем они подумали: «Достопочтенный Махакаччана восхваляем Учителем и уважаем его мудрыми товарищами по святой жизни. Он может подробно объяснить значение. Что, если мы отправимся к нему и спросим его о значении этого?»»
После того, как досточтимый Махакаччана раскрыл смысл сказанного, сам Будда воздал ему должное:
«[Благословенный ответил]: «Махакаччана мудр, монахи, Махакаччана наделён великой мудростью. Если бы вы спросили меня о значении этого, то я объяснил бы точно также, как это объяснил Махакаччана. Таково значение этого, и именно так вам следует запомнить это»
Во всей этой ситуации мы должны отметить следующее:
- Будда специально не объясняет некоторые свои наставления (явно не из неспособности это сделать, это намеренное действие);
- монахи знают, что в таком случае делать и к кому обратиться;
- после соответствующего объяснения, Будда его одобряет, приравнивает к своему слову, и просит запомнить (!).
Подобное происходит в нескольких суттах.
Затем, переместимся, например, к Сарипутта-сутте Самьютта-Никаи. Там мы видим следующее:
«И в то время достопочтенный Сарипутта наставлял, понуждал, побуждал и радовал монахов беседой о Дхамме, [произносимой] речью, которая была безупречной, ясной, чётко сформулированной, превосходно раскрывающей смысл. И те монахи слушали Дхамму, склоняя к ней ухо, относясь к этому как к вопросу жизни и смерти, направляя на это весь свой ум целиком.»
И:
«И тогда достопочтенный Вангиса уместными строфами произнёс восхваление, [обращаясь] напрямую к достопочтенному Сарипутте:
«Он умный, в мудрости глубокий,
Умелый в истинном пути и ложном1,
Он Сарипутта c мудростью великой,
И обучает Дхамме он монахов.
Он учит кратко,
Говорит детально.
И его голос, словно пение майны,
На вдохновенную беседу льётся.
Когда он учит, слушают они
Те сладкие слова, что произносит.
И воодушевлённые в умах,
Его чудесный глас услышав, рады —
[Сей голос] восхитителен и звучен,
[Охотно] слушают его монахи».
И вновь мы видим монаха, обучающего других монахов, и не просто кто-то, а сам досточтимый Сарипутта — высший в мудрости. С его же подачи мы получаем совершенно уникальные для сутт матики (перечни категорий), как то например изложено в Дигха Никае 33 и 34.
Эти отрывки должны, сущностно, поведать нам о следующем: при Будде, и с его подачи, уже была традиция понимания Учения, комментарии на Учение, и все линии не замыкались только лишь на фигуре Будды и его слове; напротив: Будда прекрасно понимал, что всякое учение — это динамичный процесс, который требует внутреннего поддержания и раскрытия со стороны его участников; Махапариниббана сутта:
««Я до тех пор не уйду, Злой Дух, пока монахи и монахини общины и все миряне, ученики, мужи и жены, не станут верными последователями, мудрыми, окрепшими в знании, воспринявшими Дхамму, живущими в соответствии с Дхаммой, верно блюдущими все великие и малые установления, держащими путь свой в согласии с правилами, и изучив слова Учителя, будут готовы возвещать их другим, поучать других, открывать, разъяснять другим, пока они не будут готовы Дхаммой рассеять всякое ложное учение, и не разнесут далеко по свету весть о чудодейственной и освобождающей Дхамме.»
Соответственно, уже в суттах мы видим результаты развития традиции, когда появляются новые риторические фигуры и устойчивые категории учения, которые в самих суттах нигде не объясняются, но монахам их обсуждающим они предельно понятны, хрестоматийный пример — МН 24 (Ратхавинита сутта), где, не много не мало, возникает целая структура всего Пути.
К слову, хоть это, в строгом смысле, ничего не доказывает, у всех приведённых сутт есть аналоги в так называемых «агамах». Но апелляция к агамам никоим образом не указывает на то, в каком именно корпусе произошло добавление или прибавление того или иного материала.
Вторим следующий набор выводов:
- Будда не замыкал Учение только лишь на своём слове, напротив — активно развивал фракцию монахов-комментаторов, некоторые из которых были великими учениками;
- уже в суттах мы видим присутствие «устной традиции», даже её конкретных доктринальных результатов.
Затем я хочу подвесить следующее утверждение: результат всей этой работы (Араахнтов!) не мог просто испариться из ранней Сангхи; и действительно: после Париниббаны Будды, были утверждены соборы, где была утверждена целая Никая (Кхуддака Никая), куда были включены многие ранние комментаторские тексты: Маха-Ниддеса, Неттипакарана, Патисамбхидамагга, и, по совпадению ли, традицией они приписываются Махакаччане и Сарипутте, и именно оттуда происходит дальнейшее развитие традиции Тхеравада. Это тексты, которые детально объясняют процессы развития прозрения и сосредоточения, и на которые опираются дальнейшие комментаторы. Виная также вошла в Канон прямо вместе с комментарием на оную — Сутта-Вибхангой. Не стоит забывать и об Абхидхамме, которой, впрочем, из-за своего объёма, потребовалось больше времени на свою полную доработку (во время соборов присутствовали лишь корневые матики, но не их детализации).
К слову о дальнейших комментаторах — как быть с ними? Всем известна история досточтимого Буддхагхосы: когда в Индии были утеряны некоторые более поздние комментарии, он приехал на Шри-Ланку, где они сохранились на старосингальском. Его цель была — их перевод со старосингальского на пали и полная компиляция. Эта история уже должна поведать нам о факте того, что Буддхагхоса работал с существующими до него комментариями, он ничего от себя не комментировал, только лишь компилировал старый материал, который был, однако, вытеснен его компиляцией. В получившемся комментарии всё же проскакивают цитаты из изначального комментария, которые, по стилю и языку, похожи на вышеперечисленные тексты Кхуддака Никаи. Однако, кроме этого материала, в итоговую компиляцию был добавлен материал не индийских, но ланкийских комментаторов (они же были его кураторами), таким образом комментарий Буддхагосы имеет две страты:
- Ранний староиндийский;
- дальнейший староланкийский, основанный в т.ч. на раннем староиндийском.
Эти две страты очень сложно разделить, но, тенденция, по-видимому, такова, что все важные доктринальные и практические следствия были взяты и продолжены из первого.
Все эти рассуждения не призваны, и, в строгом смысле, не могут ничего доказать. Они лишь показывают, что то, что вошло в «ранние Никаи сутт», внутри себя же отрицает идею о том, что никакой традиции далее было не нужно, и наоборот показывает, как она образовывалась (с подачи Будды!), и кто был её пролегоменами. То есть, сутты отрицают основную идею «ранних буддийских текстов» с единственным авторитетом в виде первых четырёх Никай (исключая Кхуддаку).
Этим скромным реверансом я хотел лишь породить в сомневающихся стимул изучать и более «поздние» (по хронологии, но не по сути) тексты, и пусть мудрые сами решат, что там способствует цели Угасания, а что нет. Ведь, из-за пресуппозиции «историзма», многие даже не хотят начинать.
RU 
EN