Перевод с пали и английского: Евгения Евмененко
В граде Мантавати
Дочь главной супруги царя Конча
Была обращена в Учение подвижниками.
Добродетельная, излагающая ясно,
Воспитанная в ученье Будды,
Со знаниями великими,
Она приблизилась к отцу и матери, промолвив:
«Вы оба мне, пожалуйста, внемлите.
Я очарована Ниббаной!
Все сферы бытия не вечны,
Даже небесные.
Что говорить про чувств услады?
Пусты они, и радости в них мало,
Зато таят в себе огромные терзанья.
Услалы чувств горьки, как яд змеиный.
Пускай и превозносятся глупцами,
Они в Нираю увлекают их надолго,
Стенающих.
Приумножающие зло,
Скорбят потом в уделах низших,
Гонимые последствиями дел дурных;
Глупцы не сдержанны ни в теле, ни в уме, ни в речи.
По скудоумию себе страдания творят,
О том не помышляя;
Не зная об Учении
И не вникая в истины, что благородны.
Те истины, что Будда величайший возвестил,
Неведомы им, мама;
Существованьем заворожены,
О возрожденье средь богов мечтают.
Не вечны и небесные обители,
Изменчивы они.
Однако не пугаются того глупцы,
Рождаясь вновь и вновь.
Четыре сферы низших есть,
Две сферы, что непросто обрести.
Для павших вниз, в Нираю,
Немыслимо монашество принять.
Даруйте оба разрешенье мне на постриг,
Дабы смогла я десять сил обресть;
К мирскому не имея тяги,
Отрину я рождение и смерть.
В чём существования отрада
В нечистом, сущности лишённом теле?
Во имя разрушения жажды к существованию
Даруйте разрешенье мне на постриг.
В мир наконец явился Будда,
Злосчастья время миновало
Пришла счастливая пора;
От добродетели и возвышенной жизни
Не откажусь, пока дышу я!».
Так молвила Сумедха матери с отцом:
«Я пищу принимать не буду,
До той поры, пока живу я в доме;
Пусть смерть возьмёт меня к себе».
Рыдала мать, охваченная горем,
За нею начал причитать отец;
Старались вразумить её,
Но та легла на пол дворца.
«Встань, о дитя,
К чему скорбишь ты?
Сосватана ты в Варанавати
Великолепному царю Аникаратте,
Ему ты будешь отдана.
Царицей станешь главною,
Возлюбленной женой Аникаратты;
А постриг, добродетель и возвышенная жизнь —
Трудны для исполненья, о дитя!
Владычество над царством,
Богатство и всесилие —
Испей же чашу удовольствий,
Пусть свадьба состоится, о дитя!»
«Не будет так, — Сумедха отвечала, —
Всё бытие пустотно;
А замуж не пойду:
Умру — иль постриг я приму.
К чему лелеять это тело —
Нечистое, зловонное,
Сочится жидкостью что изо всех отверстий,
Труп будущий, собранье нечистот?
Известна истина о теле мне;
На что скелет мне этот неприглядный,
Струящаяся кровью плоть,
Добыча для червей и птиц,
К чему оно мне?
Сознания лишённое,
Недолго тело существует;
Его на кладбище везут сородичи,
Отбрасывая в отвращенье,
Словно старое бревно.
Вид трупа вызывает отвращенье
Даже у матери с отцом,
Которые бросают его, пищу для червей,
В землю, —
Что говорить о чужаках?
Простаки захвачены телом,
Сущности лишённым,
Грудой сухожилий и костей,
Зловонным,
Наполненным слезами, калом, гноем и слюной.
Вскрытое, наизнанку вывернутое,
Источает тело смрад;
Он невыносим настолько,
Что даже мать родную ужаснуть способен.
Прозрев в явлений сердцевину,
В стихии, совокупности и сферы —
Страдательные, обусловленные,
Имеющие рождение своей причиною,
Как я могу супружества желать?
Пусть моё тело день за днём
Пронзают триста копий острых
В течение столетья —
Я согласилась бы на это истязанье,
Если бы вело оно меня к концу страданья.
Тот, кто прозрел в слова Учителя,
Смирится с пыткою любой.
О, как длинна сансара,
И в ней нас истребляют раз за разом.
Узреть возможно истребление в любом уделе —
Небесном иль земном,
Среди животных, асуров и голодных духов, в Нирае —
Повсюду различимо истребленье то.
Расправами полна Нирая
Для тех, кто омрачён умом,
И даже у богов укрытья не найти;
Нет счастия превыше, чем Ниббана.
Они сумели обрести Ниббану
При помощи того, кто силами десятью владеет;
К мирскому не имея тяги,
Отринули рождение и смерть.
В день этот самый я, отец, должна отречься,
Не нужно мне никчёмное богатство!
Мне безразличны страсти —
Они подобны рвоте для меня,
Обрубку пальмы, срезанной под корень».
Пока она так говорила,
Аникаратта, кому она обещана была,
Из Варанавати прибыл
В назначенное для помолвки время.
Тогда Сумедха в руки нож взяла,
Остригла волосы свои прекрасные, густые;
Закрывшись у себя в покоях,
Достигла первой джханы.
Когда она так созерцала,
Аникаратта в город прибыл;
Закрывшись у себя в покоях,
Сумедха взращивала восприятие непостоянства.
Пока она свой пестовала ум,
Аникаратта быстро по лестнице взбирался;
Украшенный, наряженный,
С ладонями, соединёнными в анджали,
Он стал просить Сумедху:
«Владычество над царством,
Богатство и всесилие —
Испей же чашу удовольствий,
Чувственное счастье в мире трудно обрести!
Я царство отдаю в твоё распоряженье,
Богатством наслаждайся, подаянья раздавай;
Ты не кручинься,
Мать с отцом твои страдают тоже».
Сумедха, к чувственным усладам равнодушная
И заблуждение стряхнувшая с себя,
Так отвечала:
«Чувств услады не радуют меня,
Узрела я угрозу в них.
Мандхата, царь четырёх континентов,
Шествовал путём потакания страстям;
Он умер неублаготворённым,
С желаниями неисполненными.
Пусть дождь из драгоценностей семи
Прольётся с неба в десяти направлениях —
Он не утолит страстей,
И люди ненасытными погибнут.
Страсти подобны копьям, плахе палача,
Подобны голове змеиной;
Пылающие, словно головня,
Скелет со снятой кожей.
Изменчивы, непостоянны страсти,
Огромные страдания несут,
Великая отрава;
Напоминают раскалённый шар,
Источник бедствий, созревающий в страданье.
Услады чувств подобны дерева плодам,
Ошмёткам мяса;
Словно товары те, что взяты в долг,
Как сновидения, призрачны они.
Мечам и копьям подобны страсти,
Они как хворь, как опухоль, нарыв,
Как раскалённые уголья,
Источник бедствий, душегуб.
Страданий много в страстях скрыто,
Они были обозначены преградой.
Оставь меня, прошу!
К блужданью по мирам пристрастья не имею.
Что для меня способен сотворить другой,
Чья голова у самого в огне пылает?
Когда старение и смерть нас настигают,
Их нужно сокрушить».
Сумедха распахнула дверь;
Увидев мать с отцом и Аникаратту,
Сидящих на полу
И утопающих в слезах,
Промолвила:
«Длинна сансара для глупца:
Вновь и вновь он слёзы проливает,
Оплакивая без начала и без края погибшего отца,
Брата убиенного
И погибая сам.
Припомни океан пролитых слёз и крови,
Припомни молоко, испитое тобою;
Сансара эта без начала и без края,
Блуждают существа в ней,
Костьми загромождая землю.
Задумайся,
Сколько ты пролил и слёз, и крови:
Их больше, чем воды в четырёх океанах;
Припомни кости, потерянные в течение одного эона,
Их груда высотой с гору Вепуллу.
Сансара без начала и без края
Обширней, чем земля вся в Джамбудипе;
Сложить захочешь семечки колаттхи на ней,
Сравнивая их с числом своих матерей,
Последних будет больше всё равно.
Сансара без начала и без края
Обширней, чем число травинок, палок, листьев;
Разделить захочешь их на кусочки в четыре дюйма,
Сравнивая их с числом отцов своих отцов,
Последних будет больше всё равно.
Задумайся ты об ослепшей черепахе,
Что плавает в бездонном океане:
Как трудно головою ей попасть
В узкий хомут, плывущий где-то наверху;
Сравнима с этим редкость человеческих рождений.
Узри тело подобным комку пены,
Тленным, сущности лишённым;
Узри изменчивыми совокупности,
Памятуй о бедствиях низших миров.
Памятуй о тех, кто плотью наполняет кладбища,
Возрождаясь то там, то здесь, вновь и вновь;
Памятуй об опасности крокодила,
Об истинах четырёх.
Когда Неумирающее открыто,
Для чего пить горечь пяти отрав?
А ведь услады чувств более жгучи,
Нежели горечь пяти отрав.
Когда Неумирающее открыто,
К чему испепелять себя страстями?
Все радости страстей — как огненная лава,
Она горит, клокочет и бурлит.
Коль есть свобода от вражды,
К чему вы привечаете своего врага — услады?
Они нещадные каратели,
Как наводнения, пожары, разбойники, цари
И люди, вам не милые.
Когда Освобождение открыто,
К чему себя опутывать страстей цепями?
Тот, кто чувств усладами объят,
Сам не желая, идёт к своей погибели.
Пылающий факел травяной опалит того,
Кто не желает выпустить из рук его;
Факелу подобны услады чувств,
Сжигающие всех, кто держится за них.
Во имя низменного счастьица страстей
Возвышенное счастье отвергать не надо;
Не будь подобным рыбе, что наживку проглотила,
Не ввергни в бездну горести себя.
Среди страстей живя, ты страсти укрощай;
Сидящей на цепи собаке ты подобен:
Услады чувств способны растерзать тебя,
Как оголодавшие чандалы собаку.
Страдания бескрайние сокрыты в чувств усладах;
Не счесть ума страданий, если потакать им
Ты отрекись от них,
Таких недолговечных.
Когда открыто Нестареющее,
В чём смысл страстей,
Ведущих к увяданью?
Рождение в любом уделе с хворью и погибелью сопряжено.
Узри: открыто то, что не стареет и не гибнет,
Нестареющее, Неумирающее,
Лишённое печали,
Свободное от вражды, ограничений,
От колебаний, страха и горенья.
Снискали многие его,
И в наши дни оно доступно
Для тех, кто устремление имеет,
Но не для тех, кто рвеньем обделён».
Так говоря, Сумедха,
Отрады в составном не находя,
Швырнула свои волосы на пол,
Аникаратту вразумляя.
Тогда поднявшийся Аникаратта,
Сложив ладони у груди в анджали,
Просил отца:
«Дай позволение Сумедхе, чтоб постриг приняла;
Она сумеет обрести свободу, в истину прозрев».
Благословенье матери с отцом приняв,
Она ушла в скитания, подталкиваемая скорбью и боязнью;
Шесть высших знаний обрела,
Непревзойдённые плоды,
Ещё во время обученья.
Чудесна, восхитительна Ниббана,
Что обрела прекрасная принцесса.
Припомнив свои прошлые обители,
Она в последний раз поведала о них:
«Во времена Благословенного Конагаманы
Мы, девушки три,
Подали на жилище новое для Сангхи.
Десять, сто, тысячу, сто тысяч раз
Затем мы возрождались в мире дэвов,
Что говорить о человеческих уделах?
Средь дэвов мы могущественны были,
Что говорить о человеческих уделах?
Царицею была я у владыки с семью сокровищами,
Сокровищем-женой его была».
Вот в чём причина, вот в чём корень
Того, что с первой встречи
В ней зародились ликование от Дхаммы
И упоение Ниббаной.
Деянья таковы обретших веру
В возвещённое обладателем бескрайней мудрости, —
Они пресыщаются существованием;
Пресытившись, они становятся бесстрастными.
EN 
RU